Оценить:

Книга Одиночеств Фрай Макс, Горалик Линор




35

И вот я с кружкой в руках выхожу на улицу (в галерее не курили, а мне в ту пору без сигареты чашка утреннего кофе не мила была). Усаживаюсь на ступеньку, греюсь на солнышке, мимо какие-то невообразимые нарядные черные люди идут, пританцовывая. Осознаю наконец, что я в Нью-Йорке, в Сохо, что сбылись, блин, все мыслимые и немыслимые мечты половозрелого младенчества. Закуриваю. Делаю первый глоток кофе.

О господи!

Такой удивительной, безупречной, совершенной дряни мне не доводилось пробовать ни до, ни после. Растворимый кофе без кофеина был девственно гадок — вкусовым нюансам не оставалось места. Заменитель сахара лишь усугублял ситуацию, зато молочный порошок привносил в этот ад очаровательный оттенок зубной пасты.

Я знаю, то был привкус сбывшейся мечты. И не спорьте: за мое откровение дорого заплачено.

Кофе пришлось аккуратно вылить в канализационное отверстие. К счастью, гостеприимные хозяева, кажется, этого не видели. Они, думаю, огорчились бы.

Потом, после полудня, мне удалось найти в квартале от галереи итальянскую забегаловку, где давали вполне сносный эспрессо. Но это уже совсем другая история.


Эта книга посвящается чудесной девушке Лизке,

которая не объявлялась года полтора, а то и больше, а потом вдруг позвонила однажды ночью.

— Знаешь, — говорит, — погода такая хорошая… Я тут гуляю у себя во дворе и вот нашла куст с ягодами. Ягоды красивые такие, крупные, только не знаю: они съедобные или нет?… Может, приедешь попробуешь?


Эта книга посвящается совершенно незнакомым людям,

которые зачем-то пишут мне письма и задают вопросы.

Одни и те же.

Сколько ни талдычь человекам, что красить чужие контурные карты — трудотерапия для бестолочей, что по чужим следам дальше пивного ларька не забредешь, что с чужим компасом только сортир в чистом поле искать хорошо, — слушают внимательно, кивают, а потом снова спрашивают дурацкие свои вопросы.

Одни и те же.

Всегда одни и те же.

Ну, почти всегда.

Ну и ответ у меня всегда один и тот же, общеизвестный:

Ватсон, я знаю, где столько металлолома!

Ах, Ватсон…


Эта книга посвящается прекрасной цирюльнице Оле.

Главный хахаль ее убрел куда-то за три моря, предварительно разогнав прочих, второстепенных персонажей. В результате осталась моя Оля без мужика в доме и без царя в голове.

Было ей в таком биологическом статусе тяжко и смутно, о чем она сообщила мне буквально с порога. Мне бы призадуматься и сбежать, но отступать некуда: это у вас позади Москва, а у меня позади лишь Мировая Бездна, она же — жопа Мирового Змея, сырая, промозглая. Мне туда неохота: мне волхвы когда-то Смертной Соплей грозили, я с тех пор осторожничаю.

В общем, трудно Оле. А тем временем злодейка весна прижимает хладное, мокрое, почти непристойное дуло к нашим нежным затылкам. И от такой ее эротической шалости некоторым гражданам и гражданкам совсем невмоготу.

Оле как раз вот и было невмоготу — ровно до тех пор, пока она не начала меня стричь.

Зато когда она начала меня стричь, у бедняжки в организме вдруг случилась сублимация. В ней впервые в жизни проснулся великий (увы, я не шучу) художник. Глаза засияли золотым огнем, кудри взвились не то кострами, не то горгоньими гадами, к паре ловких рук прибавилось еще девятьсот девяносто восемь невидимых и непостижимых, но трудоспособных вполне конечностей.

Новорожденный художник безотлагательно рассупонился и отвел душу с применением моей живой башки. Иных средств самовыражения у этого гада не было.

Результат вышел феерический. У меня теперь практически бритый затылок и пестрый чуб свисает до носа. Теоретически это красиво, но для бытовой жизни среди людей не очень годится.

Меня теперь можно разве что на MTV показывать, подмосковных пэтэушников мною запугивать да от легкой музыки отваживать. Чтобы плевали мне в очи, прямо в голубой экран и шли во двор: нюхать клей и умирать молодыми.

А больше я теперь ни на что не гожусь, ибо красота — страшная сила.


Эта книга посвящается мальчику Ёшке,

который говорил, что, когда вырастет, станет отмечать все праздники, указанные в календаре, даже День работников легкой промышленности.

Конечно, нам обоим, Ёшке и мне, давно уж насрать на праздники. Но в детстве всякий праздник и правда был Великим Событием. Впрочем, в ту пору большинство событий имело такой статус, и это — не худший подход.

Особенное волнение вызывал у меня в ту пору день 7 ноября. Мне казалось, что революция — обалденно веселое событие. И если праздник в честь революции, значит, все должны бегать по улицам, стрелять, скажем, из хлопушек, кататься на автомобилях и танках (благо дело было в военном городке).

Но взрослые все делали неправильно. С утра они показывали по телевизору скучные, длинные передачи про демонстрации и парады. Если бы десять минут так ходили, то ничего, мне бы, пожалуй, понравилось. Но часами — совершенно невозможно выдержать было!

Мои персональные взрослые, т. е. родители, еще за пару дней до праздника начинали готовить праздничную пищу. Варили студень, пекли торт «Наполеон», закупали водку. С утра 7 ноября они и вовсе шабаш какой-то бесовский на кухне затевали. Меня, к счастью, изгоняли во двор, предварительно нарядив (праздник все же).

Все мы во дворе в этот день были почти непристойно нарядные, и это мешало веселью. Правда, ближе к обеду мы как-то понемногу перемазывались в осенней грязюке, после чего можно было отвести душу и повеселиться: семи смертям, как известно, не бывать.

35

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор

Загрузка...