Оценить:

Книга Одиночеств Фрай Макс, Горалик Линор




19

Эта книга посвящается Т.,

который отлично знает, что воспоминания — волшебная голубая таблетка от «сегодня».

По счастию, нам обоим не нужны таблетки от «сегодня». Жизнеспособный организм должен справляться с сегоднем самостоятельно.


Эта книга посвящается М. К.,

которая сказала однажды: «Не люблю наркотики. Это слишком просто, как богу в церкви молиться».

Объяснила потом примерно так: в обоих случаях имеет место расчет, что кто-то другой возьмет на себя часть твоей ноши. А так нельзя. Сами, все сами.

Вот и я нос ворочу от такой помощи: ноша хоть и тяжкая, да моя. Мне и таскать ее за собой по свету, пока не приволочемся мы (я и мой груз) в землю обетованную, а стрелки хронометра нашего покажут обетованный час, станут отсчитывать обетованные минуты и секундами обетованными не побрезгуют.

(Никакой земли обетованной нет, конечно, для нас, но это пустяки, дело житейское, привычные мы.)

Зато пользы от таких как мы в хозяйстве — немеряно.

Когда очередной обдолбанный, благоухающий не то клеем, не то ладаном, праведник препоручает заботу о делах своих небесной канцелярии, неужто думаете вы, будто ангелы, и правда, волокут его груз на собственном горбу, сокрушая хрупкие крылья, заливая огненным потом сияние своих ликов?

Фигушки.

Ваши рюкзаки подкладывают нам, верным ослам небесным. Считается, что справимся, не надорвемся — если уж все равно столько на себе тащим.

Мы, собственно, и не возражаем.

Да и замечаем не всегда.


Эта книга посвящается сумасшедшим бабушкам моего двора.

Их у нас не очень много. Всего-то четыре.

Одна сумасшедшая бабушка моего двора любит бегать за ползающими вокруг дома автомобилями и ругаться на них Страшным Матом. Она, в общем, безобидная, телесных злодейств не делает, камни не кидает, только орет: «Ебаный пидор, ебаный пидор!» Или просто: «Пизда, пизда», — ну, это если дама за рулем.

Некоторые собаки и детовладельцы бывают недовольны, но, в общем, радости от этой бабушки больше, чем печали.

Вторая сумасшедшая бабушка моего двора все время улыбается ласково. Причем вот не то что бы пассивно сидит на специальной старушечьей лавочке у подъезда и улыбается. Нет, она старается под любым предлогом (скажем, время узнать или про кошку дворовую спросить: чья это?) подойти как можно ближе к человеку, заглянуть в лицо кротко, снизу вверх (она совсем маленькая). И только после этого ласково улыбается.

От такого дела по всей мерзкой плоти метафизическая дрожь, а в ушах — колокола Хатыни.

С этой бабушкой все ясно: безумная ангелица, сгорела на работе. У нас она в санатории, на побывке. Хотя, будь я ее лечащим врачом, была бы отправлена в иное место. У нас все же нервно, и мука экзистенциальная из всех щелей брызжет.

Третья сумасшедшая бабушка моего двора просто очень много пьет нехорошей жидкости, по каковой причине вечно слаба ногами и разумом. Когда попадает на улицу, дико озирается и требует у всех денег.

Она, строго говоря, не бабушка вовсе, если верить соседям, которые говорят, что ей пятидесяти нет. Но с виду вполне бабушка, хоть и с остатками былой красоты.

Четвертая сумасшедшая бабушка моего двора всегда, почти в любую погоду, сидит на лавочке и тихонько разговаривает сама с собой. Она совсем никому не мешает. У нее расширяющиеся книзу ноги и небесно-голубые слезящиеся глаза. Возможно, тоже ангелица; мне говорили, они там, на небесах, часто мозгами едут. Профзаболевание у них.

Прочие бабушки нашего двора — вполне нормальные старухи.

Нечего и говорить, что они представляют собой куда более трагическое зрелище.


Эта книга посвящается Л. А.,

которая потратила восемь минут своей единственной и неповторимой жизни, чтобы уговорить меня возлюбить Пушкина превыше всех мастеров словесности.

Я бы, по правде сказать, с радостью, но…

Но.

Вышло так, что о гибели поэта Пушкина на дуэли мне стало известно как раз в дивную пору первого чтения «Трех мушкетеров». Понятно, что героем моим был тогда д'Артаньян — кого ж еще любить в восемь примерно лет?…

Вполне понятно также, что мною была усвоена следующая аксиома: хороший человек всегда побеждает на дуэли. А умирают на дуэли только плохие люди, второстепенные персонажи, гвардейцы кардинала всякие там. И тут я узнаю, что Пушкин…

Ага.

Вот именно.

Ну и кто он после этого? Типичный гвардеец кардинала.

С тех пор мне очень трудно было всерьез относиться к Пушкину. Он решительно не выдерживал никакого сравнения с д'Артаньяном. А что стихи хорошие писал — таким вещам в детстве как-то не придаешь значения. Стихи — так кажется в детстве — любой дурак писать может, а вот ты научись на дуэли драться как следует (в идеале — как д'Артаньян).

Умом-то я теперь понимаю, что на самом деле это — поучительная история о том, что позиция персонажа всегда выгоднее позиции автора. Знаем, читали-писали. Но вот сердцем…

Сердце мое по-прежнему твердит, что д'Артаньян круче Пушкина. А оно среди моих потрохов — авторитет.


Эта книга посвящается Ф.,

с которым мы отправились гулять в Серебряный Бор в самом начале апреля.

Фиг он, конечно, был «серебряный». Стеклянный, оловянный, деревянный — в лучшем случае.

А еще говняный. Обильно гадят братья наши меньшие, что и говорить.

Начало апреля — любимое мое время года, Весенний Голяк. Это когда воздух уже теплый, весенний, а природа еще по-зимнему снулая. Ни травы, ни почек набухших, ничего в таком роде. Удивительно хорошо.

19

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор

Загрузка...