Оценить:

На войне я не был в сорок первом... Софронов Лев




33

— Заливаете, — сказал Сашка, — просто вы старший крас­ноармеец.

— Я шофер БАО, — строго сказал водитель.

Мы подумали, что его так зовут. Глаза у него были с мон­гольским разрезом. Вот почему такое необычное имя нас не очень удивило.

— Товарищ  Бао, — почтительно  спросил Юрка  Хлопот­нов, — а кто поедет с вами в кабине?

 Шофер прищелкнул языком, взглянул на Юркину медаль, потрогал ее пальцами и ответил:

— Предпочтение — героям. Садись, дорогой медаленосец. Она у тебя взаправдашняя?

— Командир отряда свою отдал. И документы оформил чин-чинарём. За вторую разведку.

— Да ты, я вижу, свой парень! Меня бы в тот отряд. Так нет — держат в тылу. И на летчика учиться не отпускают.

Он ловко и быстро скрутил «козью ножку» толщиной в два пальца, сыпанул в нее махры и, поцокав языком, нравоучи­тельно сказал:

— Рожденный ползать летать не может. Видать, так и по­мру за баранкой. Такая, знать, моя планида. Ну, гусары, по коням!

Андрейка, Сашка и я забрались в кузов. Юрка Хлопотнов смущенно устроился в кабине.

— Все, что ли? — спросил шофер Бао.

— Мишки нет...

— За аккордеоном побежал,

— Значит, потанцуем! — Шофер довольно улыбнулся. — Это вы хорошо придумали — аккордеон захватить.

Он разрешил Юрке гуднуть несколько раз. И сразу же в дверях общежития показался Мишка с большим футляром на плечах.

— Давай музыку в кабину, — сказал шофер Бао. Вручив Юрке аккордеон, Мишка плюхнулся через борт в кузов, обнял меня и Сашку:

— Везет нам, ребятки!

Вот было бы здорово, если бы мы ехали на фронт. И передо мной возникают заманчивые картины.

… Машина с горсткой отважных разведчиков мчится по шоссе, которое простреливается гитлеровцами. Командир Алек­сей Сазонов подбадривает своих орлов:

— Веселей, ребятки! За поворотом — наши.

Осиным роем свистят пули над головами. Склонился к ба­ранке бывалый разведчик шофер Бао. Не раз попадал он в та­кие переплеты и всегда говорил:

— Живем, гусары!

Голова Александра Воронкова перевязана. Через бинты про­сачивается кровь. Первым схватился он с «языком» — дюжим обер-лейтенантом, который лежит сейчас в ногах разведчиков, связанный прочными морскими узлами, с кляпом во рту. Гла­за немца, налитые кровью, вращаются в бессильной ярости.

И когда до поворота остается какая-то сотня метров, вра­жеская мина разрывается прямо перед машиной.

— По-пластунски — за мной! — выбравшись из перевер­нутой машины, командует Алексей Сазонов.

Пленного гитлеровца приходится волочить за собой, как бревно. Остался в машине насмерть сраженный осколком бала­гур и весельчак Бао. Никогда не услышат больше разведчики его озорной команды: «Гусары, по коням!»

Через полчаса разведчики были у своих. На вопрос товари­щей: «А где наш Бао?»—все, как один, виновато опустили глаза...

— Дает наш Бао, — говорит Сашка, — с ветерком едем! Мы встаем в кузове, положив руки друг другу на плечи. Ах, Москва, Москва, какая ты огромная, какая бесконечная!

Какая ты суровая в эти дни, словно и сама надела грубую красноармейскую шинель. В витринах магазинов — мешки с песком, на домах броские надписи: «Бомбоубежище», «Газо­убежище» — и стрелы, указывающие вход в подвалы. Дворы домов изрыты щелями, напоминающими окопы.

По Садовому кольцу молча шагают вооруженные ополчен­цы. В этих рядах — и ученые, и рабочие, служащие и студен­ты. Только нас, мальчишек, нет в бесконечных колоннах.

— Запевай! — громко говорит командир.



Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна!
Идет война народная,
Священная война!


Горячие и гневные слова песни разносятся далеко вокруг, останавливают женщин на тротуарах, вызывают мурашки вос­торга на наших лицах. Слушает Москва честный и смелый го­лос своих сыновей, знает Москва, что не отдадут они ее на по­ругание врагу, как никому не позволят обидеть родную мать, давшую им счастье жизни.

Слушай, Москва, и верь сынам своим! Верь и нам, москвичатам, что нигде и никогда не уроним мы твоей чести. Не беда, что мы не умеем говорить громких слов. Мы будем драться за тебя, Москва, со всей мальчишеской злостью и упрямством. За то, чтоб снова засверкали рубиновые звёзды над твоим Кремлём, чтоб смеялись дети на твоих бульварах, чтоб сменила ты свой строгий вдовий наряд на расписной русский полушалок. Ты слышишь нас, Москва? Нас миллионы у тебя! Сто семьде­сят миллионов! Мы выстоим, Москва, мы победим!


— Чего это ты? — настороженно спрашивает Воронок.

—Соринка в глаз попала, — отвечаю я.

— Небось о фронте задумался? Я, брат, тоже…

Шофер Бао выехал за город и тут показал нам во всем блеске свое водительское мастерство. Мелькали кустарники и перелески, мелькали телеграфные столбы. Ветер свистел в ушах, срывал с головы фуражку. Пришлось опустить ремешок под подбородок.

Ты, Мишук, присядь, — посоветовал Воронок,— не ро­вен час, застудишь горло.

Мишка послушно опустился на дно кузова. Все-таки, навер­ное, хлопотливо быть певцом. Все время следи за своим здоровьем, опасайся сквозняков. Разве это жизнь? То ли дело мы с Андрейкой и Воронком — стоим себе, как моряки на палубе корабля, орем что-то героическое и плюем на всякие простуды!



Краснознаменная,
Смелее в бой!
Дальневосточная,
Даешь отпор!


Мы замечаем впереди огромное летное поле. Истребители кажутся издали маленькими и безобидными. Около машин суе­тятся люди. Неужели боевой вылет? Досадно будет не застать Павлика и Виктора.

33

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор