Оценить:

На войне я не был в сорок первом... Софронов Лев




30

— Правда, Павлик? Ну до чего же ты у меня хороший! Хороший-расхороший!

И, ни чуточки не стесняясь нас с Виктором, она целует Пав­лика. Павлик теребит планшет и никак не решается сам поце­ловать Нину.

— Вот что, Алексей Сазонов, — говорит Виктор, — пойдем покурим в коридоре.

Мы выходим. Я закуриваю предложенную папиросу, хотя делать это в стенах училища нам строго-настрого запрещено. Но ведь это настоящий «Беломор»,, а не какие-нибудь «гвоз­дики» с грозным названием «Бокс».

Виктор смотрит в окно, негромко произносит:

— Счастливый Пашка человек.

— А вы еще счастливее, — показывая глазами на его грудь, говорю я.

— Вас понял, — улыбается Виктор, — но ты меня не совсем понимаешь.

«Вас понял» — любимые Сашкины слова. Открывается дверь, и выходят Павлик и Нина. Виктор про­тягивает мне руку:

— Будь здоров, Алексей Сазонов! И, наклонившись к моему уху, шепчет:

— Приезжай со своими друзьями к нам в гости. Прямо на аэродром. Наши машины в Москве каждый день бывают. По­просим шофера, чтобы завернул за вами.

— О чем это вы? — интересуется Нина.

— Мужской разговор, — коротко отвечает Виктор и взъеро­шивает мне волосы.

Распрощавшись с летчиками, иду по коридору. Дверь спор­тивного зала приоткрыта. Ах да, сегодня здесь занимаются боксеры. Захожу бочком в зал, присаживаюсь незаметно в угол­ке. Надо же — прыгают через скакалочку. Словно наши дев­чонки во время обеденного перерыва. Борода первое время только руками разводил. Теперь вроде привык. А нас за че­харду до сих пор ругает.

Смотрю на боксеров и вдруг вижу среди них Андрейку. Вот так новость! Нам с Воронком не сказал ни слова, а сам запи­сался в секцию. Андрейка тоже замечает меня.

— Интересно, — говорю я, — давно ты этим занимаешься?

— Две недели, — говорит Андрейка, — а что?

— Мог бы и нас с Воронком позвать.

— Не маленькие, сами могли записаться. Для всех висело объявление.

Но вдруг я вспоминаю, что нам с Воронком некогда зани­маться боксом: нас ждут вещи посерьезнее, и снисходительно говорю Андрейке:

— Прыгай, прыгай, дружок. В жизни все пригодится. Ты теперь можешь прямо на работе тренироваться. Станешь чем­пионом по скакалочке. Среди девчонок, конечно.

— Язва ты, Лешка...

Он уходит в центр зала — поближе к тренеру. Да, тренер у них знаменитый. Несколько лет подряд был чемпионом Совет­ского Союза. Сейчас он всего-навсего армейский старшина. Наверное, учит боксу наших разведчиков.

Какое у него лицо — словно из куска гранита высечено. Резкое, угловатое, без мягких линий. На левой брови — шрам, на подбородке — шрам. Видать, всласть подрался за свою жизнь. Даже нос в сторону свернут.

Андрейка прыгает рядом с тренером и что-то говорит ему, мотая головой в мою сторону. Просит, видимо, чтобы меня вы­турили. Чтобы не действовал я ему на нервы своим присут­ствием.

Тренер и в самом деле идет ко мне. Подумаешь — посмот­реть даже нельзя. Я поднимаюсь с независимым видом и мед­ленно направляюсь к выходу.

— Сазонов, — окликает меня чемпион, — погоди минуточку.

Ясно, хочет дать взбучку.

Я останавливаюсь и гляжу на него настороженно, готовый в любую секунду кинуться наутек.

— Калугин сказал мне, что ты всю жизнь мечтаешь боксом заниматься. Это правда?

— Правда.

Чего я в самом деле теряю? Запись-то уже прекращена.

Чемпион смотрит на мои руки. Да, пожалуй, они у меня немного длинноваты. Это плохо.

— Длинные, — говорит чемпион, взяв меня за руки.

«Какие есть», — хочется ответить мне.

— Это хорошо, — говорит чемпион, — можешь со временем нокаутистом стать.

Смеется он надо мной? Да нет, не похоже. Он щупает мою жидковатую мускулатуру. Но тренера это не смущает.

— Кисель тоже густеет со временем, — многозначительно замечает он.

— У вас же переполнено, — напоминаю я.  Он усмехается, показывая золотые зубы.

— Через месяц одна треть останется. А ты, видно, малый упрямый. Не струсишь. А?

Кто же все-таки собирается бежать на фронт? Зачем я с ним разговариваю? Зачем ввожу человека в заблуждение?

— Становись в строй к новичкам, — деловито говорит чем­пион, — сейчас шведской стенкой будете заниматься.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Оказал мне этот Андрей­ка медвежью услугу.

— Вас понял, — говорю тренеру и направляюсь в строй. Ничего, на фронте бокс тоже пригодится. Не обязательно быть чемпионом. Знать, куда ударить наверняка, — тоже не­мало. А пока мы как следует подготовимся к побегу — глядишь, и научусь кое-чему.


Глава   шестнадцатая
ПЛАКАТЬ НЕ БУДЕМ

Сколько ловушек на Тишинском рынке для неискушенного человека! Тут и три карты, и веревочка с двумя петлями на конце, и даже своего рода рулетка. Были бы деньги! А они у нас были.

Откуда? А мы с Воронком только что продали по паре но­веньких блестящих галош. Нам их выдали вчера в училище, но какой же уважающий себя ремесленник побежит на фронт в сверкающих галошах? Гораздо разумнее реализовать их и на вырученные деньги приобрести консервы и свиного сала.


Воронок продал свои галоши прямо у входа. Я только го­ловой покачал: конечно, он не взял за них настоящую цену. Вот я-то не продешевлю. Кто не знает, что галоши нынче ценятся чуть ли не на вес золота.

Я таскался со своими галошами по всему рынку. Лакиро­ванный кончик одного из них заманчиво выглядывал из-за борта моей шинели. Меня рвали на части перекупщики. Они хотели выманить галоши за здорово живешь и перепродать их втридорога. Не на такого напали! Прицепилась было к моим галошам краснощекая молочница, но я заломил такую несу­светную цену, что она только ахнула.

30

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор