Оценить:

На войне я не был в сорок первом... Софронов Лев




12

Прямо над нами повисает осветительная ракета. Становится светло как днем. Фашистскому летчику теперь видны многие дома вокруг. Напротив нашего училища — старинный мона­стырь, напоминающий своими стенами и церквушками Кремль в миниатюре. Нас отделяет от монастыря только Яуза, кото­рую сверху можно принять и за Москву-реку.

Настоящий Кремль замаскирован так, что гитлеровским летчикам трудно его найти. Мавзолей Ленина закамуфлирован под небольшой домик.

На том берегу Яузы — крутой откос. На нем вдруг вспыхи­вают десятки бенгальских огней. Только это не безобидные палочки, которые жгут у новогодних елок, а кое-что поярче: горят зажигательные бомбы, расплескивая пламя по траве от­коса.

— Совсем рядом, — шепчет Сашка.

И в эту же минуту две зажигалки падают к нам. Одна из них, разбив деревянный щит, катится к самому краю крыши. Она застревает у желоба. Я подбираюсь к ней со щипцами и, чуть отвернув в сторону лицо, сбрасываю зажигалку во двор. Там её сразу же засыпают песком. Вторая бомба подожгла кры­шу. Мы с Воронком хватаем по ведру с водой и мчимся напере­гонки к очагу пожара. Выливаем ведра — и снова к бочке.


— Постой! — кричу я. — Лучше сначала песком забросать. Мы тянем ящик. В одной руке у меня — совковая лопата.

Подцепляю как можно больше песка. Несколько бросков — и огненные брызги уже не расплескиваются вокруг. Пахнет гарью, дым попадает в легкие, и мы, как по команде, начинаем кашлять.

Появляется Нина Грозовая.

— Все в порядке? — спрашивает она.

Воронок не успел спрятаться за бочку, но Нина не обра­щает на него никакого внимания. Ей сейчас не до этого.

— Одну потушили и одну скинули во двор, — доклады­ваю я.

Задрав головы, мы смотрим в небо.

— Вроде больше не будет, — говорит Нина, — он их много на откос сбросил. Целыми пачками швырял.

Мечутся по небосклону лучи прожекторов, зенитки грохо­чут не умолкая. Один из лучей неожиданно застывает. Сереб­ряным комариком сверкает в нем самолет. И вот уже много лучей держат его в своих невесомых пальцах. Комарик пытает­ся вырваться, но лучи не выпускают его, следуют за ним, пере­давая его новым и новым лучам.

— Попался, — удовлетворенно произносит Нина, — теперь его наверняка собьют.

Она глядит на Сашку и вдруг спрашивает:

— А ты как сюда попал?

— Прибежал на помощь, — храбро врет Сашка.

— Он тушил вместе со мной... Как бы, Нина, зачислить его к нам?

— Раз отличился — придется зачислить, — соглашается Нина.

Сашка улыбается во весь рот и тут же начинает клянчить:

— Рукавицы бы мне. Они все же геройский вид придают. Погляди на Сазонова — настоящий пожарный.

— Получишь и рукавицы, — обещает Грозовая, — и благо­дарность за смелость.

— Видал? — прищелкивает языком Воронок, когда Нина уходит. — А Калугин в щель меня хотел засадить.

После отбоя мы долго не можем заснуть. Андрейка тоже потушил две зажигалки. А ребятам на верхней крыше ничего не досталось. Они только наблюдали, как мы расправлялись с этими бомбочками. Нашу вторую Сашка притащил в ком­нату. Она лежит на столе, напоминая пузатую дохлую рыбину.

— Сохранить бы ее для потомков, — задумчиво говорит Во­ронок.

— В мусорном ящике ее место, — заявляет Андрейка.

— Ну, не скажи. Я завтра оттащу ее в красный уголок. Пусть ребята видят, что ничего страшного в ней нет.

— Похвастаться захотелось? — подковыривает Андрейка.

— Много ты понимаешь. Меня вот Грозовая сразу в пожар­ные определила, а ты считал, что я только в щели сидеть гожусь.

— Спи, балаболка, — беззлобно говорит Андрейка, — с утра на работу надо.

Я лежу с открытыми глазами, вновь и вновь переживая сегодняшний вечер. Жаль, что мало зажигалок нам досталось. Оказывается, с ними не так-то уж трудно справиться. Мы вполне могли бы потушить штук по десять. И тогда, возможно, о нас написали бы в газете. Сообщали же о мальчишке, кото­рый погасил восемнадцать зажигалок.

Потом я думаю о Павлике — друге Нины Грозовой. Навер­ное, он поднимался сегодня в небо на своем «ястребке». И, мо­жет быть, встретился с тем самолетом, который обнаружили прожектористы. Я представляю картину ночного воздушного боя, и мне становится страшно за Павлика. Скорее бы он по­явился опять в нашем училище. Нина за последние дни осу­нулась, стала сама не своя. Ох и страшная это вещь — война!

Просто удивительно, что даже в такое время люди могут шутить, смеяться. Я вспоминаю старинное изречение: «Когда разговаривают пушки — музы молчат». Пожалуй, в наше время оно устарело. Каждый день по радио выступают поэты с гнев­ными стихами. Композиторы сочиняют песни, от которых за­хватывает дух и под которые так заманчиво маршируют крас­ноармейцы, уходящие из Москвы на фронт. Художники пишут плакаты. Окна ТАСС знакомы каждому москвичу.

А разве молчат музы в нашем училище, вроде бы не имею­щем к искусству никакого отношения? Нет, не молчат!

Я тоже чуть не каждый день пишу новые стихи. Пусть не такие складные, как у настоящих поэтов, но не менее гневные. Ручаюсь за это головой. Сашка никогда не забывает о своем аккордеоне, играет для ребят каждый вечер. Выходит, его муза не молчит. А наш училищный Лемешев? Есть у нас такой талантливый парнишка, что любому соловью может дать сто очков вперед. Не верите? Я тоже не верил, пока не услышал его пение.


Глава седьмая
ПОЗНАКОМЬТЕ МЕНЯ С ВАШИМ СОЛОВЬЕМ

У Мишки Румянцева серебряное горло. Когда он поет, нельзя остаться равнодушным. По вечерам, проходя мимо на­шего общежития, прохожие, наверное, думают, что в этом доме живут студенты консерватории. Они замедляют шаги у откры­того окна, прислушиваясь к Мишкиному пению. Мишка любит классические романсы: «Я помню чудное мгновенье...», «Средь шумного бала...»

12

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор