Оценить:

На войне я не был в сорок первом... Софронов Лев




10

Мы поем «Славное море, священный Байкал», «Тучи над городом встали», «В далекий край товарищ улетает»...

Последнюю песню Сашка заиграл не без умысла. Нина ее не поет, только слушает, глядя на нас своими большущими усталыми главами. В глазах этих появляется непрошеная влага, и девушка отворачивается к окну. «Любимый город может спать спокойно...»

Где сейчас ее Павлик, какие ветры летят вслед за ним? И не в эту ли минуту встретился он в небе со своим первым фашистом?

Так, наверное, думает она, и, чтобы развеять ее грусть, я прошу Сашку сыграть «Камаринскую» и начинаю откаблучивать самые замысловатые коленца. Воронок смотрит, на меня с одобрением, все время ускоряет темп, и я в конце концов плюхаюсь на диван совершенно обессиленный.

— Ай да Сазонов! — восклицает Черныш. — Не знал я за тобой этого таланта.

Андрейка довольно хмыкает и говорит:

— На него находит. Иной раз носится по комнате как угорелый. Я сперва думал, что он малость чокнутый, а, оказы­вается, он таким манером вдохновение вызывает. Теперь пол­часа будет отлеживаться.

Все смеются, смеюсь и я. До чего же хорошо с вами, друзья мои — товарищи! До чего же вы все мне родные...

Сашка принимается за анекдоты. По этой части ему нет равных в училище. Анекдоты он рассказывает безобидные и очень смешные. Начал он было один анекдот с «перцем», но Черныш так пронзительно посмотрел на него, кивнув в сторону Нины, что Сашка поперхнулся чаем, объяснив сконфуженно:

— Не в то горло попало. Извините.

Федот Петрович надевает очки, раскрывает альбом с фото­карточками. Вот он пастушонок с длинным бичом в руке, сфо­тографированный заезжим «пушкарем». Вытаращил мальчонка глаза, руки держит по швам, а сбоку — глупые овечьи морды— подвластное ему царство-государство.

— Лет восемь мне тут. Не жизнь была, а мука смертная. За харчи только и батрачил. Никому не желаю такого детства.

На следующем снимке Черныш в буденовке, рука лежит на эфесе сабли.

— В конармии Буденного снимался. Сабля эта и сейчас у меня. За спиной у вас висит.

Мы оглядываемся и видим саблю, прикрепленную к ковру.

— Можно? — спрашивает Воронок.

Он вытаскивает саблю из ножен, пробует пальцем лезвие.

— Острая, — удивляется Сашка.

Так враги же еще не все перебиты, нельзя ей тупеть, — с улыбкой говорит Черныш.

— «Геройскому парню Чернышу от командира полка», — с выражением читает Воронок надпись и крутит восхищенно головой: — Везло же людям, черт возьми!

— А с батькой твоим я в финской участвовал, — неожидан­но сообщает Черныш.

— Да ну! — Сашка даже подпрыгивает. — Ну и как он вам показался?

— Посерьезнее, чем ты. А улыбкой ты на него очень похож. Да недолго пришлось мне тогда воевать: совсем рядом разорвался снаряд. Двадцать семь осколков и осколочков из меня вынули, а сколько еще осталось — одному богу известно. Вот и ковыляю теперь с палочкой. Хоть и хочется мне опять под началом твоего батьки послужить. Командир он отличный — финнам на сто лет запомнится.

— А фашисты вот бьют его пока, — тихо роняет Сашка.

— Так разве его одного? Да только всех не перебить им — кишка тонка.

— Так у тебя отец военный? — с удивлением спрашиваю я Сашку.

— Военный, — коротко отвечает он.

Мы уходим от Черныша поздно. Я говорю в раздумье:

— Вот бы нам прожить такую жизнь... чтоб было что вспомнить...

— Будет, — загадочно говорит Воронок.

Что он имеет в виду? Может быть, опять намекает на свои тайны, которые я узнаю, когда кончится испытательный срок? И почему секреты Воронка смогут повлиять на нашу жизнь? Или мы сразу совершим какой-то необыкновенный подвиг?

Мальчишки всегда мечтают о подвигах. Но как-то странно устроена жизнь — обычно подвиги совершают люди постарше. Всегда мы чуточку опаздываем родиться. Подвиги всегда ока­зываются впереди, а не рядом. А может быть, вся жизнь чело­века — подготовка к подвигу? Может быть, подготовка эта идет ежедневно, ежечасно, ежеминутно? Как кристаллизуется соль в перенасыщенном растворе, так и в сердце человека посте­пенно созревает готовность совершить что-то выдающееся, не­обыкновенное. И когда приходит час испытания — сердце чело­века раскрывается, как цветок. И все видят, какое это сердце. Какое сердце у моих друзей? Какое у меня? Как узнать?


Глава шестая
„ГРАЖДАНЕ, ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА!”

— Граждане, воздушная тревога! Граждане, воздушная тревога!

За окном начинает завывать сирена. Когда-то ее звук казался нам с Андрейкой нестерпимым. Словно завели на пре­дельных оборотах гигантскую бормашину. Даже еще против­нее. Во время учебных тревог мы чуточку привыкли к ней. А когда начались настоящие налеты, мы уже не обращали на сирену внимания. Некогда было вслушиваться в ее нарастаю­щий вой и поражаться дьявольским ее интонациям.

Оба мы записались в добровольную пожарную дружину, чтобы не тащиться каждый вечер в метро, где шага негде шаг­нуть. Переполнены не только вестибюли, но и в тоннелях рас­полагались люди. Приходили семьями. Наиболее практичные прихватывали с собой кипяток и гоняли чаи, коротая время. Мало веселого было в этой картине.

То ли дело на крыше! Чистый воздух и такое зрелище, какого не увидишь нигде! Впрочем, в метро не все ребята ходили. Многие оставались в траншее, вырытой во дворе дома. Траншею эту называли щелью. Мы с Андрейкой считали уни­зительным забираться в щель. Словно мы не люди, а насе­комые.

Нам повезло: нас приняли в пожарную дружину одними из первых. Потом многие захотели стать пожарными, но было поздно: крышу уже разделили на участки и всем нечего было делать.

10

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор