Оценить:

Призрачный роман Колесова Наталья




1

Сестрам и братьям по дорам-траве посвящается!

Часть первая
ДОМАШНИЙ ПРИЗРАК

Мы путешествуем налегке. Узелок воспоминаний, щепотка сожалений, приправленных горечью вечного расставания; стирающиеся день за днем в памяти лица близких — словно выцветающие старые фотоснимки… Не так уж трудно перемещаться с таким багажом из дома в дом, из города в город, правда? Да и с континента на континент тоже, ведь расстояние нам не помеха.

Компания то разрастается до размеров манифестации, то суживается до семьи в формате «мама-папа-я». Костяком, становым хребтом, если угодно, флагштоком нашего маленького соо, то есть сообщества, всегда остается господин Чжой.

Именно он и нашел меня.

…Я сидела на берегу моря, обхватив руками колени, и смотрела, как волны накатывают на берег. Море было серым, небо — серым. Песок тоже серый. Мне казалось, что я сижу здесь с тех самых пор, когда солнце первый раз поднялось над горизонтом или когда море впервые лизнуло материк. Никто меня не замечал. Впрочем, и я давно не пыталась привлечь к себе внимание.

Я и на старика-то взглянула лишь оттого, что он присел рядом со мной на припорошенную песком и солью скамейку. А посмотрела снова, потому что тот выглядел… необычно. Его костюм — сюртук? — напоминал прикид франта девятнадцатого или начала двадцатого века. Белый шелковый шарф завязан сложным узлом, на руках — кожаные коричневые перчатки. Старик сосредоточенно чертил на песке острым концом черной инкрустированной трости. Море раз за разом слизывало изображение, но молчаливый художник упорно продолжал рисовать то ли кудрявое солнце, то ли косматого жука… то ли какой-то восточный иероглиф. Внешность у старика тоже была восточной: высокие скулы, впалые щеки, тонкий нос, узкий разрез глаз. Тяжелые веки внезапно поднялись, он взглянул искоса темно-карими глазами.

И я поняла, что меня действительно видят.

— Вот как, — произнес старик, словно я долго и подробно рассказывала ему свою историю. Еще и кивнул в подтверждение, что все понял. Решительно и многократно перечеркнул тростью рисунок — как будто ошибку заштриховал. Поднялся и кинул через плечо: — Идем!

Он ушел довольно далеко по пустынному берегу, прежде чем я сбросила оцепенение, сковавшее меня, казалось, навечно, и кинулась по почти неразличимым следам, тщательно стиравшимся морем: волны стремились то ли опутать, то ли облобызать его ноги…

Единственного ребенка в нашу компанию привела Сара. Женщина очень тосковала по оставленной маленькой дочке и потому навещала все детские площадки, попадавшиеся нам по пути. Лучше, конечно, ей от этого не становилось — она или бесконечно плакала, или просто лежала, повернувшись спиной ко всему миру. Однажды Сара заметила сидевшую на скамейке маленькую девочку, с грустью смотревшую на детей, которые почему-то не хотели с ней играть. Пригляделась, подошла и протянула ей руку… С тех пор Сара и Кэнди неразлучны. И хотя одна из них пышнотелая негритянка, а другая — миниатюрный белокожий светловолосый ангел, они настоящие мама и дочка. Иногда я им даже завидую, хотя детей у меня нет… кажется.

Имеются у нас и парочки. Все как у людей. Влюбляются, ссорятся, интригуют, мирятся; уходят, чтобы никогда не возвращаться. Отсидеться в уголке сторонним хладнокровно-благожелательным наблюдателем удается не всегда, меня то и дело втягивают в мелкие и крупные любовные разборки; рассказывают о переживаниях, о том, что «она вот так сказала», а «он вот так вот взглянул». Этим я тоже завидую — их бурным, пусть и наигранным страстям, которые мне недоступны.

Нет, вранье! Все-таки наличествует в нашей компании персона, вызывающая во мне такие же сильные чувства, хотя и со знаком минус. Все тот же господин Чжой. Ядовитый, вздорный и придирчивый… субъект.

Именно он объяснил, что со мной произошло. Научил тому, что умеет сам. И у меня, в отличие от тех, кто пришел (ушел?) раньше, получилось освоить все (ладно, почти все) гораздо быстрее… да вообще просто получилось. Но сколько же при этом пришлось вынести! Господин Чжой не из тех, кто сдерживает свои… порывы. Я потихоньку перенимаю даже его манеру речи, иначе бы выразилась куда короче и современнее: да он просто псих ненормальный, настоящий фрик!

Господин Чжой периодически пропадает куда-то на некоторое время, а возвращается как с цепи сорвавшимся: рычит и кусает всех, кто не успевает увернуться, слиться с обстановкой или вообще предупредительно растаять. Сегодня ничего из этого списка не успела сделать я.

И потому сейчас стояла перед ним, философски ожидая, когда от меня полетят клочки по закоулочкам. Рассматривала мрачную восточную физиономию господина Чжоя. Старик сидел, сложив на набалдашнике трости руки в неизменных элегантных перчатках. Смотрел в пол. Вокруг — обстановка классического английского кабинета: застекленные книжные шкафы, массивный стол, деревянные панели, темно-вишневая кожа кресел. Умеет же Чжой окружать себя стильными вещами! Все, что создавала и собирала я сама — вернее, пыталась, — только жалкое и бледное подражательство, к тому же могущее в любой момент исчезнуть.

В распахнутых узких окнах виднелась розово-взбитая пена цветущей вишни. Я с сомнением поглядела на хозяина. Кажется, он все-таки кореец, хотя не в состоянии я отличить корейца от японца, а японца от китайца. А все мои вопросы о прошлом господин Чжой категорически игнорирует. Может, предложить ему провести сегодня мирный и торжественный «День любования цветением сакуры»? А там, глядишь, он и успокоится…

Загрузка...
1

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор

Загрузка...