Оценить:

Леди и война. Пепел моего сердца Демина Карина




73

От розы исходил тонкий аромат. Внешние лепестки пожелтели, потрескались, но внутренние еще сохранили изначальную белизну.

— Поэтому появление на свет Кайя Дохерти вызвало некоторые… вопросы. Теорию пересмотрели. Попытались. С одной стороны, мать Кайя явно не была связана с его отцом, с другой — ни у кого из нас нет добрачных детей, хотя наш молодняк ведет довольно-таки свободный образ жизни. И любая женщина знает, что, забеременев, она обеспечит не только себя, но и весь свой род. Кстати, стимуляции тоже не давали результата. Теорию скорректировали.

Полагаю, я часть этого уравнения, иначе чего ради Ллойд тратит время на объяснение столь неприятных по сути вещей.

— Нахождение пары — своего рода заключительный этап взросления. Не только стабилизация психики, но и физиологическое созревание. Привязанность к матери гарантирует, что мы не убьем свое потомство.

Что? В первое мгновенье мне показалось, что я ослышалась.

— Да, леди. Ваш муж не любит сына. Гарт для меня — прежде всего продолжение Луизы. Свет, которого стало больше. А будь на ее месте другая женщина, в лучшем случае я был бы безразличен. В худшем… вы укололи палец и испытали боль, но как человек, вы не разозлитесь на цветок. А вот я вполне способен. Кайя Дохерти прекрасно помнит ту боль, которую пережил. И перенесет ее на сына. Пока он сохраняет рассудок, он будет держаться от ребенка подальше.

Он замолчал, позволив мне обдумать сказанное.

— Никто не просит вас ломать себя и заставлять любить этого ребенка. Просто не дайте вашему мужу его уничтожить. Его примет на воспитание любая семья, не связанная кровными узами. Мы. Или Мюрреи. Кардайлы. Сэкхэмы… кто угодно, леди. Но вы же понимаете, насколько он для нас ценен? Да, ваша дочь фактор-отрицательна. Ей не грозит превращение. Это значит, что спустя пять-семь лет вы родите второго. И у Кайя Дохерти будет больше детей, чем у любого из нас.

Ллойд нервничал, уже не скрывая того, что нервничает. Забрав розу, он принялся обрывать и комкать лепестки. Эта тема и вправду была болезненной для них.

А я… я знала, что Настька останется человеком. И снова обрадовалась — ей не грозит участь Кайя, поводок мураны, созданный кем-то давным-давно умершим. Не придется блуждать в темноте чужих эмоций, слушать, как за запертыми дверями скребутся чудовища.

На ней нет этого, навешенного с рождения, долга перед миром.

— Если же у вас не выйдет, то… кому-то из нас придется повторить то, что сделал ваш муж. Нам нужны дети.

Настолько, чтобы без шантажа, во имя призрачного шанса оградить этот мир от внешней угрозы, себя изуродовать. И кому?

Я поняла.

— Да, леди. Я ведь все-таки старший. И должен защищать молодых… Я говорил с Луизой. Она понимает, что так надо, но вам ли не знать, что понимание не избавит от боли. Возможно, мы не переживем этот опыт, но мы согласны заплатить эту цену.

Мы смотрим друг другу в глаза долго.

Я думаю о нем, о Луизе, о Гарте, который вряд ли простит отцу подобную выходку, потому что слишком любит мать. О Настьке — ее мне не позволят взять с собой, потому что дорога слишком опасна для ребенка. И здесь ей вправду будет спокойней.

Мне за нее будет спокойней.

О себе и Кайя.

О том другом его ребенке, который еще не понимает, насколько нужен миру, и что избранность — это не всегда во благо.

— Я вернусь, но… у меня есть условие, — если играть в глобальные игры, то и ставки должны быть соответствующими. — Вне зависимости от результата…

…надо быть смелее. И наглее. Когда еще такой случай представится?

— …рабство должно быть отменено.

— Где?

— В этом мире, — я выдерживаю взгляд Ллойда. И он кивает. Условие принято.

Но откуда такое ощущение, что меня вновь использовали?

Глава 18. Тени города

Никогда не иди туда, куда тебя подталкивают.

Девиз упрямого барана

После отъезда дока все разладилось, было вроде бы и прежним, но все равно иным. Пустоты стало много. Дом большой. Шесть комнат. И никого, кроме Меррон.

Каждый звук — как удар по нервам.

Порой начинает казаться, что она в доме не одна, и тогда Меррон замирает, вслушиваясь в происходящее вокруг. Она умеет различать шорохи и скрипы, вздохи старого дома, рожденные деревом и ветром. Потрескивает паркет. Ноет дверь, которую потревожил сквозняк, и он же шевелил шторы, выпуская из закоулков разума затерянные, какие-то чужие страхи.

Меррон тянет спрятаться. В шкаф.

Платяной, благо, достаточно велик и ныне пуст. Летиция забрала почти все платья… а в шляпной коробке мыши свили гнездо. Но Меррон не боится мышей.

А кого?

Она не знает. Только по вечерам зажигает свечи, больше, чем надо. Свечи же ныне дорого стоят, особенно, если хорошие. Честно говоря, хорошие свечи на рынке уже не найти, как не найти и воск, бараний жир, бобровую струю и прочие важные ингредиенты.

И Меррон учится справляться со страхами.

Она ведь взрослая… от одиночества просто с ума сходит. Еще сны вернулись, не кошмары, но… лучше бы кошмары, от них не оставалось такого ощущения неудовлетворенности, чтобы одновременно и стыдно, и назад хотелось.

Успокоительные не помогали.

А в книгах, до которых получилось добраться, описываемые симптомы прямо указывали на начальную стадию «истероидного бешенство матки», которое, оставленное без лечения, грозило судорогами, параличом и полным безумием.

Пришлось менять распорядок дня. Теперь Меррон просыпалась рано, заставляя себя покинуть теплую кровать, умывалась холодной водой, делала дыхательную гимнастику — от истерии она не спасала, но помогала восстановить душевное равновесие — одевалась и спускалась в столовую. Завтракала одна и холодная еда была до отвращения безвкусна.

73

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор