Оценить:

Путь домой. Книга вторая Верещагин Олег




1

РАССКАЗ 15
ГОРОД СВЕТА

…Но всё же нашла на камень коса!

Тебе повстречался — я.

Тебе не поладить со мной добром,

Как водится меж людьми.

В гробу я видел твоё серебро,

А силой — поди сломи!

Игорь Басаргин

* * *

Если вам было четырнадцать лет, когда вы попали из спокойного и тихого советского городка в мир, где всё решают клинки…

Если вы три года странствовали по этому миру — не взрослея, но набираясь опыта — убили почти два десятка белых подростков и около четырёхсот негров…

Если вы потеряли многих друзей и приобрели новых; если мёрзли, голодали, мучились от жажды и ран; узнали, что такое любовь и ненависть; научились командовать и колоть живое тело, не мучась потом кошмарами; ночевать в снегу и не жмуриться, когда в вас летит свистящая толла…

Если всё это так, будьте уверены — вы сильно изменитесь. Не внешне, нет; если ваша рука достаточно верна, вы сможете избежать большинства шрамов, а то и всех. Изменения коснутся вашего «я». И через какое-то время вы поймёте, что от вас прежнего только внешность и осталась…

…Где-то около недели я провалялся на соломе в вонючем сарае, и негры несколько раз начинали обсуждать, съесть меня, пока не сдох — или нет. Меня это мало колебало, потому что я был без сознания и, наверное, умер бы, если бы не ребята, которых содержали тут же. Это оказались двое испанцев помладше меня, и они меня поили и кормили тем, что им самим давали. Я был в отрубе, но пил и глотал. Потому и не умер…

Я не узнал, как их звали. Их убили в тот день, когда я всё-таки вынырнул из забытья прочно и лежал на отвратительно разящей соломе, ощущая тошнотную, рвотную слабость во всём теле. Вошедшие негры скрутили обоих и, обезглавив точными ударами топоров, начали потрошить и разделывать. А двое подошли ко мне. Я слишком слаб был, чтобы пошевелиться, поэтому просто плюнул в них и выругал, не узнавая собственного голоса, на нескольких языках. Негры стояли надо мной, переговариваясь и разглядывая меня. Я ощущал неудобства от того, что голый под их взглядами не больше, чем в присутствии собак или козлов. Другое дело, что собаки или даже козлы не вызывали у меня такой ненависти.

Они вздёрнули меня на ноги и, вывернув руки назад синхронным движением, легко поставили на колени. Нога уперлась мне в спину между лопаток — так, что я невольно выгнулся, вытянув шею и почти касаясь лицом земли. От неё пахло сырыми нечистотами, и я ощутил не страх, не боль, а глухую тоску при мысли, что этот запах и эта мокрая земля будут последним, что я смогу ощущать и видеть в своей жизни. Стоило выживать!!!

И я ждал этого удара. Сопротивляться не было сил, я представлял себе, как выгнется, расплёскивая кровь, моё обезглавленное тело, откатится в сторону голова (сколько раз я видел такое!) — и…

И я больше никогда-никогда не увижу Танюшку. Это и было почему-то обидней всего.

Только три года. Не пять, я не дотянул до «среднего срока».

Меня отпустили, и я упал на эту землю уже всем телом. И медленно подумал (странно, именно так), что, кажется, остался жив.

Игорь Басаргин


«Ложная надежда — это плохо! —
Учит нас прославленный мудрец. —
Если сил осталось на два вздоха,
И куда сильней чужой боец,


Если видишь сам, что дело худо
И уже удачу не догнать —
Надо ли надеяться на чудо?
Лучше поражение принять…»


Но тогда как быть, коль самый-самый
Врач, к которому явился ты на суд,
Разведёт беспомощно руками:
«Тут и боги жизни не спасут!»


Это значит — воспринять, как благо
Темноту — и ждать своей судьбы,
Позабыв про гордость и отвагу,
Не пытаясь взвиться на дыбы?!.


Ну уж нет! По древнему закону,
Что ещё никем не отменён —
Кто себя признает побеждённым,
Только тот и вправду побеждён.

* * *

Я всегда боялся боли. Но, как и любой нормальный мальчишка, ещё больше я боялся, что о моём страхе узнают, потому что это означало унижение, а унижение — намного страшнее. Ещё там, на той Земле, я научился терпеть боль. Здесь, на этой Земле, я научился смеяться, когда моё тело полосовали сталью. Научился отдавать приказы в то время, когда на мне по-живому зашивали раны — колотые, рубленые, резаные. Научился терпеть выматывающую, ни с чем несравнимую, ежемгновенную боль от заживания этих ран — по нескольку дней кряду.

Не смог я научиться только одному — терпеть унижение. Не только не смог — я и не мог этому научиться, потому что окружающий меня мир не располагал к безответности, а чётко и определённо говорил: на оскорбление словом отвечают ударом клинка. Тот, кто не хочет его получить — не будет оскорблять. Граждане пассажиры, будьте взаимно вежливы.

Можно посадить на кол человека. А можно посадить на кол душу. Нет, не ту, с крылышками и арфой, я в неё не верил никогда. Вернее, просто никогда о ней не думал. Душу — это честь, достоинство, верность, любовь. Всю, так сказать, составляющую — нематериальную, но самую важную составляющую — настоящего человека.

Честное слово. Дико звучит. Не поверишь даже. Но посаженная на кол душа — страшней, чем посаженное на кол тело.

Страшней.

А ещё страшней — смириться, свыкнуться с тем, что тебя растоптали, унизили, обесчестили. Смирившись — умираешь. Живёт только твоя оболочка. Кому-то — всё равно. Но если ты несколько лет свыкался с тем, что в тебе живёт душа — тебе «всё равно» уже не будет.

Наверное, к страху можно привыкнуть, научиться жить одним мгновением, радуясь тому, что именно в него, в это мгновение, с тобой ещё не случилось ничего плохого. Я это понимал, но сам так не мог.

1

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор

загрузка...