Оценить:

Смело мы в бой пойдем… Орлов Борис, Авраменко Александр, Еще Кошелев Александр




74

— …Над чем задумался, сыне?

— Да вот, — молодой инок с ручным пулеметом на брезентовом ремне носком унта толкнул тело крупного человека с крупным носом, на костистом, изможденном лице которого застыла улыбка. Улыбка была какая-то хищная, плотоядная, — батюшка, доводилось мне где-то читать, что в последние мгновения земной жизни человек наяву всю свою жизнь видит. Вот я и мыслю, — инок перевернул тело ничком, и на спине стали четко видны входные отверстия пулеметной очереди, — мыслю я, батюшка: что ж сей грешник увидел в своей жизни, что так улыбнулся?

Гауптман Макс Шрамм. Москва. 1937 год

Мне по долгу службы в ИВТ часто приходилось в Москву летать, в командировки. То за деталями какими-нибудь, то материалы срочно требуются особые. Бывает, кто-нибудь из учёных на консультацию или ещё зачем со мной в небесах несётся. Словом, раз в два месяца железно навещал русскую столицу. Когда с Севой прощались, он мне адрес дал и в гости пригласил. Фотографии семейные ещё в Испании показывал, а потом на награждении я к нему в гости попал. Решил потом ещё разок проведать, да так и стал каждый раз заглядывать, как в командировке в этих краях. Дети его ко мне привыкли, стали уже дядей Максом звать. И мне они понравились очень, постоянно с ними возился: и в кино ходили вместе, и в кафе я их таскал, и на аттракционы всякие, детские в «Лунный парк». То мороженого наедимся досыта, то пирогов сладких, а самое хорошее то, что они мне в изучении русского языка помогают. Сева то всё на службе да занят, его просить неудобно, а с детишками вроде как играешь, а всё на пользу идёт: слова новые запоминаешь, произношение оттачиваешь. Я в институте договорился с начальством, они ко мне одного смертника прикрепили, тот бывший преподаватель немецкого был в гимназии, а сел за убийства. Фамилия у него ещё такая, интересная, на итальянскую похожа, а, вспомнил: Чикатилло. Вот он меня и натаскивал, ничего, грамотный оказался. Я со своей стороны похадатайствовал, чтобы его пока для особых экспериментов не использовали. Разрешили. Но с детьми у меня вообще хорошо получалось, нравилось мне с ними возиться. Сентиментальность у нас, немцев, в крови. Помню раз наши «яйцеголовые» гермокабину новую испытывали. Пригнали тогда вообще малышей, лет по десять, двенадцать, не старше. Один был такой симпатичный: вылитый херувимчик. Светловолосый, голубоглазый, прямо ангелочек с рождественской открытки, симпатяга. А кабину как испытывают? Знаете? Загоняют её сперва в бассейн, на сутки. Потом достают и смотрят, чтобы воды в ней не было. Если всё нормально — туда людей и в барокамеру. Откачивают воздух до предельной разрежённости, соответствующей высоте двадцать пять тысяч метров над уровнем моря и так ещё сутки. Потом извлекают и смотрят, люди живы или нет, какое у них состояние. Полный медосмотр проводят. Ну а если какой брак, то и так понятно сразу… И вот пригнали этих детишек… Посмотрел я на них, на херувимчика этого, прикинул что к чему и приказал старшему охраны назад их в бараки гнать, а сам к заведующему лабораторией. Пришёл, и сразу его за воротник, мол, что же ты гад делаешь, а?! Какого чёрта ты на детях опыты ставишь?! Тот на меня донос в Комитет Безопасности, меня сразу на ковёр. Саботаж, мол? Сентиментальность замучала?! Позор! Ну, я так спокойно им объясняю: нет здесь никакой сентиментальности и жалости к недочеловекам, а просто трезвый расчёт. В эти кабины не детей сажать ведь потом будут, а взрослых мужчин, лётчиков. А взрослый по-любому больше выдержать может, чем эти клопы. Вот и надо кабины только на взрослых испытывать, а на детях можно что-нибудь другое, катапультные сиденья, например. Чего медведей зря в тайге отлавливать и мучать? Почесали в МГБ затылки и рассудили что я прав. Отстали. А что, разве не так?…

Сегодня мы отдыхаем с семейством Всеволода Леонидовича на пляже. У них недалеко от дачи речка, и мы наслаждаемся прохладой среди жаркого лета. Маленькие разбойники тащат меня в воду и используют в качестве трамплина для прыжков в воду. Всем весело, брызги весело искрятся на солнце. Внезапно замечаю не очень приятное зрелище: по проходящей возле пляжа дороге гонят колонну лагерников. Грязные, оборванные, они представляют собой отвратительное зрелище. От заключённых распространяется ужасающее зловоние немытых грязных тел. Чистая публика на заполненном пляже приходит в беспокойство: мамаши зовут своих детей поближе, мужчины выходят вперёд, загораживая семейства своей грудью. Дети инстинктивно прижимаются ко мне:

— Дядя Макс, кто это? — спрашивает меня Арина, средняя дочь Всеволода, моя любимица.

— Преступники, малышка, — отвечаю я ей.

Девочка шутливо обижается на меня:

— Я уже не малышка, дядя Макс, надо говорить — маленькая.

Подхватываю её на руки и подбросив в воздух не ловлю, девочка с весёлым визгом плюхается в воду, её братья накидываются на меня и пытаются уронить. Я делаю вид, что это им удаётся, наблюдая краем глаза как мой товарищ натягивает китель и разбирается с главным охраны колонны. Надо помочь. Накидываю китель и иду к Всеволоду…

Через минуту ЗК исчезают в лесу, ещё через несколько мгновений развеивается тяжёлая вонь… Мы греемся на солнце, дети убежали к мороженщику, торгующему с лотка:

— Кто это был, Сева?

— Староверы. Еретики. А главный у охраны — полный идиот. Здесь нормальная публика отдыхает, а он ЭТИХ мимо погнал. Не мог через лес провести?!..

Вечером наблюдаю за семейной сценой: Люба пилит мужа. Как всегда находится тысяча поводов для того, чтобы подёргать самые тонкие нервы любимого супруга. Вообще у них в семье отношения мягко говоря, интересные: Всеволодом помыкают все кому не лень. Дома мой хладнокровный, упорный в бою друг превращается в робкого ласкового котёнка. Он послушно делает всё, что ему указывает супруга, дети на нём, можно сказать ездят. Иногда я не узнаю бесстрашного боевого офицера. Вот и в этот раз начинается очередной спектакль: причина самая прозаическая — маленькое жалование. Странно, на мой взгляд Всеволод получает очень неплохие деньги, если может позволить себе снять и дачу, и семья у него очень неплохо одета. Насчёт питания я вообще молчу, его домохозяйке Марковне у нас в лагере надзирателем работать. Каждый раз закармливает меня до полусмерти…

74

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор