Оценить:

Смело мы в бой пойдем… Орлов Борис, Авраменко Александр, Еще Кошелев Александр




41

— Ясно, товарищ Блюмкин.

— Учтите, что это высокое доверие, когда такое архиважное дело поручают именно вам и вашему отряду.

— Учту, товарищ Блюмкин. Только не маловато ли нас будет? Всего триста человек.

— Подкрепление уже в пути, товарищ Ковалёв. Подойдут два отряда самообороны и рота солдат из Бадаевских казарм. Проверенные товарищи. Помогут.

— Товарищ Блюмкин, разрешите идти?

— Идите. Товарищи будут ждать вас возле телеграфа.

— Спасибо, товарищ Блюмкин…

Скомандовал Алексей, и пошли красногвардейцы на смертный бой, контру уничтожать, не желающей свободу трудящимся дать. Идут бойцы. Гордо шагают по проспектам Петрограда, построенных на костях крестьян русских, которых царь-палач Пётр I на стройку согнал. Любили эксплуататоры по этим перспективам гулять, по косточкам замученных и казнённых на колясочках лакированных кататься. Ничего, вот победит Мировая Революция, и построим мы государство всеобщей справедливости. Каждому по труду, каждому по способностям! А буржуев эксплуататоров изведём под корень, всех, до единого!

Такие вот мысли мелькают в голове командира Ковалёва, пока отряд к Телеграфу идёт. Чувствует он, что смотрят из-за плотно закрытых штор на него глаза эксплуататорские. С ненавистью смотрят. Но ему, партийному товарищу, от их взглядов бессильных ни холодно, ни жарко. Сейчас вот выполнят задание, а потом возьмёт он своих ребят и пройдётся по Невскому, потрясёт гадов. Добро, неправедно нажитое, среди своих ребят поровну распределит. Кого потребуется — к стенке или в Неву, рыбу кормить. Заблудших — просветит партийной грамотой… Шагает Ковалёв, и становится ему от рассуждений таких хорошо. Ну что там телеграф, — думает он, — окопались души заблудшие, хорошего агитатора туда, и всё. Солдаты сами разбегутся. А дружинников… Сжимаются у него невольно кулаки при мыслях о гадах. Эксплуататоры то ещё пол беды, а вся беда вот в этих дружинах. Там люди тоже идейно подкованные, да только не такой правдой. У них на первом месте любой человек, а не только трудящийся. И государство сильное. А что такое государство как не аппарат угнетения пролетариата?…

— Товарищ Ковалёв?

— Я, товарищи.

— Вот наш мандат. Я товарищ Иселевич, а это товарищ Розмирович.

— Рад знакомству, товарищи.

— Мы тоже, товарищ Ковалёв.

— Отряд Ярославской Красной гвардии имени товарища Маркса готов к бою!

— Очень хорошо, товарищ Ковалёв. Наши отряды ждут только вас. Самокатчик уже как час донесение о вашем выступлении привёз. А вы только подошли. Не порядок.

— Учту, товарищи. Не повторится больше такое.

— Надеемся на это, товарищ Ковалёв. А теперь слушайте: вот здание Телеграфа. Захватить. Врагов Революции — не щадить! Убивайте всех, не давайте пощады никому! Надеюсь, не дрогнет рука?

— Не дрогнет, товарищи!

— Тогда вперёд. И помните, что сейчас Революция зависит от успеха вашей атаки.

— Помним, товарищи.

Окинул взглядом суровые лица бойцов Алексей Ковалёв, речь короткую, чтобы товарищей воодушевить, произнёс, а потом маузер из кобуры деревянной вытащил и крикнул:

— Вперёд, друзья! В атаку!

И побежал, чувствуя, как неудержимой лавиной бегут позади него бойцы, настоящие сознательные пролетарии… Да только не успел он и трёх шагов пробежать, как пуля эксплуататорская подлая ударила его прямо в ногу, и упал Ковалёв на булыжник. Сгоряча хотел вскочить и дальше бежать. Да вторая в плечо вошла. Больно стало до ужаса. И темнота вдруг липкая накатила. Хотел было удивиться Алексей Ковалёв, утро же, светло должно быть. Да сознание потерял. И в этом ему спасение было. Успели товарищи надёжные его вытащить из-под обстрела и к врачу верному доставить.

Дружинник Всеволод Соколов. Петроград. 1923 год

Капитан Тучабский, командир портупей-юнкера, Всеволода оставил барышень-телефонисток охранять, и в обиду не давать. Сидит Сева туча тучей в кресле у окошка. Барышни все к нему пристают, когда их по домам отпустят, где можно чаю попить, да и кушать хочется. А что Соколов сделать может? Ничего. Вот и остаётся ему у окна сидеть да проклинать свою долю несчастливую. Товарищи его позиции заняли, сейчас будут мятежников уму разуму учить, а он тут с барышнями. Стыда и позора потом не оберёшься! Всякий первокурсник будет за спиной перешёптываться, мол, вот он герой: пока соратники под пулями дрались, возле бабьих юбок отсиживался. И не объяснишь никому, что приказ такой. А ведь что по стрельбе, что по бою штыковому у Соколова верные двенадцать! Лучший на курсе был, и теперь такое… Позор!.. А барышни ничего, симпатичные… И молодые… Жаль, только сейчас такое творится, а то можно и приударить было… Стыдно, господин портупей-юнкер! Ваши друзья сейчас под пулями лежат, а вы о таком думаете… Вздохнул Соколов и в окно уставился, чуток шторку отогнул и выглянул, чтобы незаметно снаружи было. А там площадь как раз, мятежники специально в эту комнату барышень согнали. Если штурмовать начнут, так чтобы из пушек не садили, знали, что именно здесь девчонки молодые где-то, и любой снаряд по ним попасть может. И видит тут Сева, как какой-то красный главарь в кожаной куртке обернулся к своим и маузером махнул. Заорал что-то непонятное и сыпанули за ним его бандиты, словно саранча на посевы. Тучей бегут, куда попало палят, только дзинь, стекло посыпалось. Взз-жих! Пуля свистнула мимо уха. Не растерялся юнкер, видит, барышни уже рты открыли и воздух в грудь набирают для визга всполошного и как рявкнет во весь командный голос:

41

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор