Оценить:

Рыжее знамя упрямства Крапивин Владислав




90

– Это совсем другое дело! – почти закричал подполковник Смолянцев и даже на миг перестал цепляться за банку. – Пульмана и его товарищей оправдал суд! Их никто не смеет называть преступниками!

– Вот это и дико, что оправдал, – не уступил Московкин.

– Они выполняли приказ. Приказ для военного человека незыблем и обсуждению не подлежит, – жестко сказал Смолянцев.

– Объясните это ученикам той чеченской школы, – сдавленно отозвался Московкин. Его лицо было бледным, с капельками на лбу (брызги?). – И родным расстрелянных. И самим расстрелянным. В том числе подростку, который истек кровью, убегая от стрелявших. И неродившемуся ребенку убитой беременной женщины… Поставьте себя на их место…

Неизвестно, поставил ли себя Смолянцев. А Словко поставил (не первый раз уже). На место раненного паренька. Будто он со смертным ужасом, с дикой болью в непослушной, волочащейся ноге пробирается среди ломкого тростника, а сзади все ближе, ближе люди с автоматами… "Мама, почему? Что я сделал?" А сил уже нет, и дыхания нет… Про такое не напишешь стихов… Тёма Ромейкин мог бы, наверно. Только и его, Тёмы, тоже нет…

– Фашисты после войны тоже кричали и плакали, что они выполняли приказ, – вздрогнув как от зябкости сказал Словко (и вдруг ощутил, что ветер и вправду похолодал).

Смолянцев резко выгнул спину.

– Ну, знаешь ли! Сравнивать с фашистами российского офицера!..

– Такой офицер… – выговорил Московкин.

– Суд его оправдал. И никто не имеет права…

– Конечно, конечно… – покивал Московкин и покрепче перехватил гика-шкот.

– Я совсем не хотел спорить. Извините, – проговорил Смолянцев, ежась от прилетевших брызг. – Извините… Я вам очень благодарен за помощь. Судя по всему, мы успеваем да? Только вот ветер, кажется, крепчает?

– Ну и хорошо, – сказал Словко, тайно радуясь боязни сухопутного подполковника. – Скорее дойдем… Может быть, есть смысл заказать по мобильнику такси? Чтобы оно сразу вас увезло с базы, куда надо. Тогда точно не опоздаете… – И мелькнула мысль, что подполковник Смолянцев слишком разговорчив для человека, у которого большая беда и тревога.

– Мне с базы никуда не надо, – охотно отозвался Виктор Максимович, видимо довольный примирением. – У меня именно там встреча с представителями округа и вашим начальником. Очень важное совещание… Кстати, мое прибытие на паруснике будет весьма эффектным.

Разом в голове у Словко все встало на места. Будто в калейдоскопе, когда в беспорядочно рассыпавшихся цветных стеклышках вдруг усматриваешь четкую фигуру. Вспомнились мельком брошенные фразы Каперанга, озабоченность его и Корнеича.

– А! Значит, вы собираетесь там, чтобы оттяпать половину территории у нашей базы?!

– Да что ты такое говоришь! Это совместный проект школы РОСТО и… окружной инициативной группы! – как-то ненатурально взвинтился Смолянцев. – Для общей выгоды! По общему соглашению!

– Ага! Сауна и бар на учебной базе!

– Не суди о том, чего не понимаешь, – наставнически произнес Виктор Максимович. Кажется, он уже притерпелся к брызгам и крену.

– Я не понимаю другого, – слегка презрительно объяснил Словко. – Где тут у вас большая беда? Про которую говорили на берегу…

Виктор Максимович снисходительно разъяснил:

– Ты думаешь, это не беда, если опаздываешь на встречу с начальством, которую сам спланировал? Это равно невыполнению служебного задания. И срыву задуманного дела… Иначе зачем бы я кинулся в это… путешествие…

– Ясно, – сказал Словко. – Рыжик! К оверштагу!

3

Смолянцев ничего не понял. Понял Олег Петрович. Он знал, что такое оверштаг. Словко сейчас положит яхту на обратный курс. Она как раз на половине пути. И курс будет такой же – галфвинд, только левого галса. И там, в устье Орловки, ждет Корнеич – он пускай и объясняется с названным пассажиром, у которого не оказалось настоящей беды, а оказался совершенно свинский обман…

– Словко, не надо… – со стоном выговорил Московкин. – Лучше… все-таки на базу. Мне что-то совсем худо…

– Рыжик, отбой! – быстро скомандовал Словко. – Олег Петрович, что с вами? Сердце?

– Печень… Наверно, камень в желчной протоке. Вот ведь подлость, говорили, что после операции ничего не осталось, а потом… Это уже не первый раз… Но давно не случалось, я не думал, что сегодня… Ты можешь взять шкот?

Словко знал, что такое камни в желчной протоке. Два года назад у отца так же…

Словко привычно задал шкот бизани на утку, а шкот главного паруса, грота, перехватил у Московкина. И сразу почуял, как давит на большую парусину ветер. Он все нарастал. Уже качало и брызгало, как в первый день гонок. Рыжик стал совсем мокрый. Он сидел, как и раньше верхом на борту – одна нога в кокпите, другая снаружи. Изредка оглядывался.

Московкин сполз в кокпит. Лег на решетчатые пайолы вдоль борта, головой к банке, где сидел Смолянцев. Тот быстро спросил:

– Я могу чем-то помочь?

Словко отрывисто сказал:

– Да. Сядьте туда, где сидел Олег Петрович. Для откренки.

Смолянцев неуклюже перебрался через Московкина (сказал: "Виноват…"), сел на скользкую бортовую палубу, вцепился во внутренний буртик.

Словко объяснил:

– У швертового колодца… вон там, есть ремни. Зацепитесь за них ногами. Если сильно надавит, выгнитесь назад, но не сильно и без рывков.

– Есть… А что, аварийная ситуация?

– Конечно! – со злой слезинкой в голосе крикнул Словко. – Вы же видите, у Олега Петровича приступ!

Загрузка...
90

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор

Загрузка...